он, – револьвер! Револьвер системы Нью-Кольта… очень хорошая система! А вот и патроны. Все это нам пригодится.
Видя, что больше нечем поживиться, парижанин вышел на палубу и увидел Пьера, возившегося с каким-то, видимо, тяжелым мешком, наполненным шариками величиной с кулак.
– Ты чем это занимаешься? Уж не картофель ли это?
– Гм! – усмехнулся Пьер. – Хорош картофель! Увидишь, а пока подожди.
– Хорошо! – согласился Фрикэ. – Мне кажется, что каждый из нас готовит друг другу сюрприз.
– Может быть. А пока поспешим.
– Ты что-то очень торопишься!
– Да, тороплюсь. Я хочу устроить небольшую иллюминацию и полюбоваться ею на приличной дистанции, больше ничего. Пора, надо спешить!
– Я думаю направиться к берегу. Переночуем на земле, а потом… потом увидим.
– Есть что-нибудь новое?
– Много нового!
С отбытием белых папуасы, как коршуны на падаль, набросились на полуразрушенный корабль. Раньше они лишь плавали вокруг него, боясь взобраться на палубу, так сильно его величина пугала их. Теперь они видели, что какие-то белые люди уже были там, и потому смело полезли наверх.
Пьер, Фрикэ и молодой китаец, укрывшись за скалой, выступавшей из моря, ждали, что будет. Моряк таинственно улыбался. Вокруг корабля стеснился круг папуасских лодок. Вот лодки подошли к самому «Лао-Дзы», и дикари с воем полезли наверх.
Вдруг на палубе что-то вспыхнуло, и страшный столб дыма и пламени поднялся выше грот-мачты. Раздался потрясающий грохот, от которого дрогнули скалы, далеко вокруг море вспенилось и закипело, и громадные валы понеслись от корабля во все стороны. Корабль взорвался.
Когда море снова успокоилось, на нем уже не было лодок: все они погибли при взрыве. Но дикари погибли далеко не все, и масса черных голов, тяжело пыхтя, направлялась к берегу, в ужасе удаляясь от страшного места.
– Вот вам и иллюминация, о которой я говорил, – усмехнулся Пьер. – Хороша? Вот что сделал бочонок пороха, который я нашел на корме. Туда, вероятно, его затащили кули, предполагавшие, что в них содержится тафияnote 9. Во всяком случае, это будет неплохим уроком для дикарей, и впредь они научатся бояться этих плавающих чудовищ даже после крушения.
– А ведь если бы взрыв произошел двумя минутами позже, вероятно, не уцелел бы ни один дикарь.
– И очень жаль, что этого не случилось. Я был бы очень рад, если бы взрывом уничтожило две-три лишние дюжины этих дьяволов в человеческом образе. Ты знаешь, что я не трону пальцем и ребенка. Но другое дело эти дикари. С тех пор, как я увидел, как они набросились на двести беззащитных жертв, пили их кровь и пожирали их еще живыми, признаюсь, с тех пор я несколько изменил свое мнение о «добрых дикарях».
– Думаю, что да, – со вздохом заметил Фрикэ. – Хоть и нечего жалеть этих дикарей, а все-таки грустно…
– Что ж, не следовало ли, по-твоему, давать им сахар, чтобы приручить к себе? Нет, мой милый, ты очень уж снисходителен. Я думаю даже, что этот урок еще недостаточен для дикарей… Видишь, как они в исступлении протягивают руки к небу и морю, слышишь завывания, которыми они, вероятно, призывают свои дикие божества? А ведь мы еще не выбрались отсюда…
– Пока нет, но завтра выберемся.
– Как? Значит, ты узнал путь? Знаешь, где мы?
– Да.
– Говори же!
– Сейчас, это и есть мой сюрприз. Я думаю, что мы находимся на коралловом острове Вудларке, имеющем в окружности не более сорока пяти
– пятидесяти миль и лежащем под 9° южной широты и 153° восточной долготы от Гринвича.
– Ты удивляешь меня.
– То есть, – продолжал Фрикэ, словно не заметив, что его перебили,
– мы находимся приблизительно на 3° к востоку от крайней точки Новой Гвинеи.
– Иначе на семьдесят пять лье.
– Совершенно верно. Итак, мы должны сесть в нашу ореховую скорлупу и постараться достигнуть Новой Гвинеи, тем более, что дикари, насколько мне известно, не решаются на своих лодках пускаться в открытое море.
– Наоборот, жители Меланезии и Полинезии проплывают в открытом океане расстояния в четыреста и даже пятьсот лье на своих лодках. Но положим, что мы благополучно достигаем