Отвечай! – с ужасом закричал Пьер, думая, что его товарищ умер.
– Что тебе нужно? – слабеющим голосом ответил Фрикэ.
– Ты не отвечаешь, твое молчание меня пугает.
– Каждое слово, которое я произношу, молотом стучит в моей голове. Но ты не беспокойся, я сохранил силы и деятельно работаю.
Пьер затих и подумал, что его товарищ бредит.
– Будь спокоен, старина, – продолжал Фрикэ, – ранее, чем через двенадцать часов, мы будем свободны. Но эти проклятые веревки чертовски крепкие. Впрочем, терпение. Поживем – увидим, – закончил парижанин, продолжая свое таинственное занятие.
С минуты на минуту их страдания становились мучительнее. Когда судно с размаху село на риф, толчок едва не убил друзей. Затем они слышали, как острые коралловые отростки впились в бока судна и в нескольких местах пробили его.
К тому времени, когда Фрикэ закончил свою работу и с торжеством потрясал в воздухе ножом, испачканным собственной кровью, волна с адским шумом ворвалась на палубу и прошлась по их головам.
– Победа! С одной веревкой покончено…
Новая волна прервала его речь: он захлебнулся соленой водой.
Освободив одну руку, Фрикэ ничего не стоило справиться с другими веревками. Он перерезал их и вскочил на ноги.
– Пьер!
Ответа не было. Океан, точно торжествуя победу над бедным судном, бешено катил свои волны по палубам парохода, унося все, что можно.
– Пьер, – еще раз крикнул Фрикэ и, не получив ответа, начал ощупью пробираться к месту, где должен был находиться моряк.
Фрикэ с ужасом заметил, что, освободившись от веревок, он уничтожил крепления, которые удерживали старого моряка на наклоненной палубе. Теперь его прибило волной к пробоине и придавило тяжелым блоком.
– Пьер, дорогой! .. Мой брат! – с воплем бросился на помощь товарищу Фрикэ, думая, что тот умер.
Голос молодого человека затих, потому что новая волна снова залила палубу.
Но Фрикэ был не из тех, которые падают духом в несчастье. Едва приступ слабости прошел, как молодой человек, забыв о пятнадцатидневных страданиях, голоде и жажде, бросился освобождать Пьера, не подававшего признаков жизни.
Провозившись с четверть часа, ценой нечеловеческих усилий Фрикэ удалось освободить Пьера и оттащить его к трапу, где было немножко светлее.
Положив моряка на ступеньки, Фрикэ заметил, что лоб его окровавлен.
– Это пустяк, – рассуждал молодой человек, надеясь на крепкое сложение своего товарища, – гораздо хуже, что он захлебнулся.
Призвав на помощь все познания в вопросе спасения утопленников, Фрикэ начал приводить Пьера в чувство. То, что другому могло стоить жизни, обошлось бравому моряку получасовым обмороком. Он скоро зашевелился, глубоко вздохнул и наконец открыл глаза.
– Пьер, ты жив, старина! – радостно вскричал Фрикэ. – Мы еще не скоро бросим с тобой мертвые якоря.
Пьер де Галь, хотя и очнулся, несколько минут сидел как будто в оцепенении. Он тупо смотрел на зиявшее отверстие в борту судна, куда хлестали волны. Вдруг его взгляд остановился на товарище, и он стал вспоминать.
– Что с нами? Где мы?
– У себя, в волчьей яме.
– Но что стало с пароходом?
– Сел на риф и почти разбился.
– А экипаж… пассажиры?
– Не знаю, старина, надо пойти посмотреть.
– Черт возьми, – вскричал Пьер, – у меня лоб в крови!
– Пустяки. Это мой нож, упавший во время толчка, украсил твое лицо.
– Ну и прекрасно. Теперь идем осматривать пароход, и горе этому каналье-американцу, если он не успел дать тягу.
– Не беспокойся, такие люди ни о чем, кроме своей шкуры, не думают.
– Но если они покинули пароход, то что же случилось с несчастными китайцами, запертыми в трюме? Они все должны были погибнуть, ведь трюм уже давно полон воды.
Фрикэ и Пьер ошибались. Освободив трап от загромождавших его вещей, они вышли на верхнюю палубу и сразу же наткнулись на несколько трупов матросов. Следов китайцев не было видно.
– Ну, слава Богу, они ушли, – вздохнул Пьер, – не без кровопролития, правда…
– Да, это была настоящая бойня, – с отвращением произнес Фрикэ, оглядывая трупы.
Двести китайцев похозяйничали, прежде