с курткой на плечах, снова твердо сидел в седле. Квагга почувствовала себя побежденной. Старые товарищи, соблазнившие ее выйти из повиновения, скрылись из виду; угнетенный новой разлукой, скакун покорился и удилам и шпорам, повернул и уныло пустился в обратный путь.
Гендрик не имел представления, где его дорога. Он направился, придерживаясь следов табуна, к тому месту, где спустил свое ружье, которое и подобрал, проскакав мили две. Не было солнца в небе, не было ничего, что могло бы служить ему вехой, и он подумал, что самое верное - идти и дальше по следу; и хотя след без конца петлял и увел его прочь от канны, юный охотник засветло добрался до расселины в скалах, а вскоре после захода солнца сидел уже под сенью нваны, угощая жадных слушателей рассказом о своих злоключениях.

Глава XLI
КАПКАН-САМОСТРЕЛ

К этому времени ван Блоому и его семье сильно стали докучать хищники. Вкусный запах, каждый день распространявшийся от жилья наших героев, а также кости антилоп, убитых на жаркое, привлекали четвероногих гостей. Гиены и шакалы постоянно рыскали вокруг, а по ночам с неумолчной омерзительной музыкой часами осаждали нвану. Правда, никто не боялся этих животных, так как ночью дети были в полной безопасности в своем воздушном жилище, куда гиены не могли к ним забраться, но все же их присутствие было крайне неприятно. Из-за них нельзя было оставить внизу ни кусочка мяса, ни овчины, ни ремня - ни одной кожаной вещи. Эти хищники все размалывали своими зубами и пожирали. Они, случалось, выкрадывали целый окорок антилопы, а однажды испортили Чернышу седло, выев всю кожаную часть. Словом, гиены сделались так назойливы, что необходимо было принять меры к их истреблению.
Стрелять по ним было не так-то просто. Днем они вели себя осторожно и прятались либо в пещерах среди скал, либо в норах трубкозуба. По ночам они становились смелее и подходили к самому жилью, но тогда темнота не позволяла хорошенько прицелиться, а наши охотники слишком ценили свой порох и свинец, чтобы тратить их наудачу, - хотя нет-нет, да дадут выстрел по гиенам, когда те их слишком разозлят.
Так или иначе, надо было придумать способ уменьшить численность незваных гостей, а то и вовсе отделаться от них. С этим согласны были все. Испытали сперва два-три вида ловушек, но безуспешно. Из ямы гиена легко выскакивала, а от петли освобождалась, перегрызая острыми зубами канат.
Наконец ван Блоом остановился на способе, к которому часто прибегают в Южной Африке буры-колонисты для защиты ферм от гиен и прочей нечисти. Он решил устроить капкан-самострел. Есть несколько способов установки такого капкана. Само собой понятно, что главную роль в нем играет ружье, а уловка заключается в том, что веревочка механически спускает курок. В некоторых странах к веревке привязывают кусок мяса; схватив приманку, животное натягивает веревку, спускает курок и само себя застреливает. Но при таком устройстве ружье бьет не наверняка. Хищник может стать не прямо против дула, тогда он вовсе избежит пули или же его только "пощекочет", и он, конечно, уйдет.
В Южной Африке капкан-самострел устраивается куда хитрее. Животное, имевшее несчастье дернуть за курок, редко избегает гибели и либо падает мертвым на месте, либо получает такую жестокую рану, что не может убежать. Ван Блоом соорудил капкан по испытанному способу, и вот как. Он наметил место, где три деревца росли в один ряд на расстоянии ярда друг от друга. Не найди он деревьев, расположенных в таком порядке, их с успехом заменили бы крепко вколоченные в землю колья. Нарезав терновника, наши охотники построили крааль, как его строят обычно: уложив кусты верхушками к наружной стороне. Величина крааля безразлична, и, чтобы зря не тратить труда, построили, понятно, небольшой. Но, сооружая крааль, позаботились об одном: дверь или, лучше сказать, входное отверстие оказалось расположенным так, что с каждого бока стояло по деревцу, которые образовывали как бы косяки двери, и животное, входя в крааль, должно было непременно пройти между