ухом какой-то солдат и в подтверждение угрозы съездил мне по скуле мушкетным прикладом.
Потом нас вывели из таверны, провели под конвоем по набережной, распихали по шлюпкам и отвезли на военный корабль. Сердце мое радостно забилось, когда я увидела, что нашей шхуны на стоянке нет. Значит, Сэм успел вовремя предупредить Винсента, и тот увел ее из бухты. Лучше уж потерять половину команды, чем всю да еще и с кораблем в придачу. А там, кто знает, может быть, оставшиеся на свободе друзья найдут способ выручить нас из плена? Но все надежды на спасение рассеялись в прах, как только перед нашими взорами замаячила внушительная громада линейного корабля третьего класса, несущего на двух орудийных палубах семьдесят крупнокалиберных орудий. С таким монстром тягаться и думать нечего. Одним залпом в щепки разнесет!

27

Нас собрали на палубе, и сам капитан соизволил покинуть свою каюту, чтобы полюбоваться на захваченных корсаров. Освещенное фонарями лицо командира «Орла» кривилось в презрительно-высокомерной гримасе. Он прошелся вдоль строя, брезгливо морщась, как будто видел перед собой не людей, а корабельных крыс.
— Запереть их в трюме, — коротко распорядился капитан, развернулся на каблуках и отправился досыпать.
А мы еще долго спускались по многочисленным трапам, минуя одно межпалубное пространство за другим, пока не добрались до холодного и сырого трюмного отсека, расположенного намного ниже ватерлинии. Нам приказали занять места на длинных скамейках и сковали одной цепью, пропущенной между ног поверх ножных кандалов. Слава богу, хоть наручники сняли. Затем конвоиры убрались восвояси, задраив за собой люк и оставив нас в кромешной темноте. Лишь звуки плещущей в борт волны напоминали о существовании внешнего мира.
Мы полагали, что до утра уже больше ничего плохого не случится, но ошиблись. Сверху послышалась мерная барабанная дробь, к которой вскоре присоединился слаженный хор мужских голосов, затянувших какую-то заунывную песню. Пение сопровождал режущий слух непрерывный скрипучий звук, перемежающийся сухими и трескучими, как холостой пистолетный выстрел, щелчками, следующими друг за другом через примерно равные промежутки времени.
— Да это же кабестан! — первым догадался, что происходит, второй помощник Холстон. — Будь я проклят, если они не снимаются с якоря!
Все навострили уши, вслушиваясь в натужный скрип вращаемого кабестана. Некоторое время спустя лязг якорной цепи в клюзе и громкий всплеск за бортом возвестили о том, что якорь поднят и закреплен.
— Должно быть, они засекли «Скорое возвращение» и намылились в погоню, — предположил кто-то из корсаров. — Мало им наших шкур, так еще и корабль захапать захотели!
«Орел» между тем начал медленно разворачиваться носом к выходу из бухты, куда его должны были отбуксировать на веслах. Вначале он еле двигался, но как только вышел в открытое море и поймал ветер, сразу ускорил ход.
О пленниках как будто забыли. Томительно тянулись часы, а мы так и продолжали сидеть во мраке, прикованные к жестким скамьям и лишенные возможности сделать хотя бы несколько шагов, чтобы размять затекшие ноги. Конечно, так не могло длиться до бесконечности: рано или поздно о нас кто-нибудь вспомнит и наведается проверить, все ли в порядке. Так и случилось. Когда люк над нашими головами со скрежетом открылся, я уже выработала план действий и знала, что делать.
— Эй, парень! — крикнула я, подняв голову и сместившись по скамье, насколько позволяла цепь, таким образом, чтобы свет фонаря в руке надзирателя падал на мое лицо. — Мне необходимо поговорить с капитаном!
— А больше ты ничего не хочешь?! — с издевкой осведомился матрос — совсем еще молоденький, судя по голосу и прыщам на безбородой физиономии. — Какие дела могут быть у нашего капитана с такой мразью, как ты? И что ты будешь делать, если он не пожелает с тобой разговаривать?
— А мне почему-то кажется, что пожелает, — невозмутимо парировала я.
— С чего бы это вдруг? — насмешливо прищурился матросик.
— А с того, что я женщина!
Одним движением