преодолеть возникшую между нами незримую преграду.
— Между нами все кончено. Я не хочу больше о нем вспоминать.
— Да что ты говоришь? — недоверчиво посмотрел на меня Нейл. — Ты что же, всерьез думаешь, что я в это поверю?
— Мы никогда не сможем пожениться, — объяснила я. — Не стану отрицать, я по-прежнему люблю его всей душой. Думаю, и он меня еще не разлюбил. Но он не сможет забыть мое прошлое. И когда-нибудь обязательно напомнит. А я этого не хочу!
— Ну что ж, — вздохнул доктор, — если ты приняла окончательное решение…
— Окончательное!
Я полюбила его, как второго отца, и знала, что он тоже любит меня, как родную дочь, и будет скучать по мне так же, как буду скучать и тосковать без него я. Но я не могла разорваться надвое. Что поделаешь, придется доктору Грэхему отправляться в Англию одному.
— Тогда позволь пожелать тебе всего наилучшего. Прощай, Нэнси! — Он поцеловал меня в лоб и добавил: — Я постараюсь прислать тебе весточку как только смогу.
— Ты не жалеешь, что не уехала с ним? — спросила Минерва, когда мы вместе с ней стояли на палубе, провожая взглядом увозящую Нейла шлюпку.
— Нет, — твердо ответила я, свято веря в тот момент, что говорю чистую правду.
— Ты ведь не только из-за меня осталась, правда? — искоса взглянула на меня сестра.
Я не смогла ей солгать. Между нами не должно быть недомолвок. Никогда!
— В основном, конечно, из-за тебя, — вздохнула я. — Ты моя сестра. Моя единственная семья. И мне не нужно никакой другой. Однако есть и другие причины.
Я пересказала ей наш с доктором прощальный разговор и постаралась объяснить, что могла бы, конечно, выдать себя за его дочь, надеть скромное, серенькое платьице, обосноваться с ним под одной крышей и зажить размеренной жизнью. Но долго ли я смогу выдержать это унылое существование? Легко ли мне будет снова привыкать к безвкусным английским пудингам и промозглым лондонским туманам после экзотических фруктов, пряностей и благодатного тропического климата? У Нейла будет его работа и его пациенты, а что останется мне? Зевать, скучать, сидеть у окна и дожидаться, пока кто-нибудь посватается? Опять видеть напыщенные физиономии охотников за приданым и выслушивать их однообразно пошлые комплименты после того, что у нас было с Уильямом? Да ни за что! Я сохраню его кольцо до самой смерти и никогда не выйду замуж. А он пускай найдет себе какую-нибудь капитанскую или адмиральскую дочку с безупречной репутацией и живет с ней долго и счастливо, чему я буду только рада. А если мы все-таки встретимся и поженимся, ничего хорошего из этого не получится. Если мое прошлое вдруг всплывет, его карьере конец. Да и ему оно не даст покоя. И кончится все, скорее всего, тем, что я доживу до преклонных лет в каком-нибудь Эдинбурге или Бате да так и отойду в мир иной старой девой.
— Нет, Минерва, такая жизнь не по мне!


ЧАСТЬ VIII
ДЕМОНИЧЕСКИЙ ЖЕНИХ

40

Мы обосновались на Мадагаскаре и возродили к жизни давно опустевшую пиратскую цитадель.
Винсент искусно провел корабль сквозь узкий пролив между двумя утесами, возвышавшимися над морем друг напротив друга, и мы вошли в небольшую, но очень живописную бухту, которую обитавшие здесь раньше корсары окрестили Замочной Скважиной. Название хоть и корявое, зато на удивление точное. Извилистый проход между скалами действительно сразу вызывал ассоциацию с узкой прорезью для ключа в навесном замке или двери. Проходящий по нему корабль-ключ мог повернуться лишь после того, как дойдет до конца и окажется в расширяющемся пространстве бухты-замка. Разглядеть со стороны моря вход в лагуну можно было только с очень близкого расстояния, а подходы к нему с двух сторон преграждали подводные рифы. Только хорошо знающий фарватер человек сумел бы провести внутрь что-либо крупнее баркаса или вельбота.
Адам стоял на носу, изучал окрестности в подзорную трубу. Берега бухты окаймляла довольно широкая полоса песчаного пляжа, сразу за ней протянулась цепочка невысоких холмов, густо поросших яркой зеленью. Он обернулся, закинул голову и навел трубу на вершины