никому не верьте, никогда ни с кем не сближайтесь. Запомните мой слова, мисс.
Дьюк проводил меня до дверей. Зайти отказался, сославшись на неотложные дела. На прошлой неделе прибыла новая партия невольников, которых следовало приучить к порядкам, существующим на плантации.
— Они же пока ничего не умеют — ни работать, ни слушаться. А для начала мы ставим клеймо…
Он извлек из кармана металлический стержень и показал мне. На одном его конце диаметром с шиллинг красовалось с детства знакомое стилизованное изображение фонтана в окружении инициалов. Резчик потрудился на славу: тавро больше походило на брошь или на печатку, чем на инструмент для клеймения рабов.
— Пришлось заказать новое в связи со сменой владельца. Видите? — Я пригляделась и увидела буквы «Н» и «К» в зеркальном отражении. — Серебро! — похвастался Дьюк. — Серебро лучше железа. Отпечаток четче получается. Только каждый раз надо маслом смазывать, чтобы кожа к металлу не прилипала.
Я не могла оторвать глаз от безобидного, казалось бы, предмета у него в руках, по внешнему виду которого невозможно было догадаться о его истинном предназначении. Взгляд мой снова упал на инициалы. «К» — Кингтон, ну, это понятно. Но при чем тут «Н»? Вначале я автоматически посчитала, что «Н» — это Нед, мой отец, и только сейчас сообразила, что полное имя отца Эдуард, и на клейме должна стоять буква «Э». Что там говорил Дьюк о смене хозяина?.. У меня закружилась голова.
— И кто же новый владелец?
— Вы, кто же еще?! — изумился старший надсмотрщик и внимательно посмотрел на меня, вероятно желая удостовериться, что я в своем уме и не издеваюсь над ним. — Здесь все принадлежит вам, мисс Кингтон, и я только что провел вас по вашим владениям.
— Я… я не знала, — пролепетала я дрожащим голосом. — Уверяю вас, я ничего не знала!
— Если хотите, я покажу вам письмо, собственноручно написанное вашим отцом. И в завещании о том же говорится. Вы очень богатая молодая леди, мисс Кингтон. — Он внезапно вздрогнул и отвел глаза. Я оглянулась. У дверей стояли Филлис и Минерва. — Ведьмы! — прошипел Дьюк. — Что старая, что молодая! Давайте пройдемся вокруг дома. — Он подхватил меня под руку и заговорил снова лишь после того, как мы удалились на приличное расстояние. — Советую держать с этой парочкой ухо востро. Давно руки чешутся продать обеих или хотя бы разлучить, но ваш отец строго-настрого запретил их трогать. Будьте осторожны. А теперь, с вашего позволения, я должен идти.
— Мне ожидать вас к ужину, мистер Дьюк?
Честно говоря, я понятия не имела, следует мне его приглашать или же, наоборот, это является вопиющим нарушением принятых здесь правил, если, конечно, таковые вообще существуют.
Как бы то ни было, слова мои порядком озадачили старшего надсмотрщика.
— Вы очень любезны, мисс Кингтон, — ответил он после небольшой заминки, — но я привык ужинать у себя дома. В любом случае, большое спасибо за приглашение.
В тот вечер я долго стояла на балконе своей комнаты, любуясь заходящим солнцем. Огромный багровый шар медленно уходил за горизонт, утопая в невидимом море и подсвечивая розовым кромку набегавших облаков. В тропиках не бывает сумерек — сразу же вслед за закатом наступает ночь. Как только угасли последние отблески уходящего дня, плантация стремительно погрузилась во тьму. Мне было жарко и душно, но я не уходила с балкона, жадно вдыхая пьянящий аромат цветов и вслушиваясь в незнакомые звуки. Ночные твари пробуждались от спячки и выходили на охоту. Стрекотали цикады, квакали лягушки, хлопали чьи-то невидимые крылья. Из лесу доносились странные гортанные крики то ли птиц, то ли обезьян. Тогда я еще не научилась разбираться в голосах животных, но мне они показались очень похожими на человеческие. Сначала один, за ним другой — как будто кто-то перекликается на чужом языке. Каждый раз я вздрагивала и покрывалась мурашками, несмотря на жару. В кустах и траве под балконом мириадами упавших звезд загорелись крошечные огоньки, и вскоре я перестала отличать небо от земли.
Неужели все это мое, включая людей?