Мысль о неизбежной разлуке, ожидающей жену моряка, даже не приходила мне в голову — ведь мы уйдем в море вместе, и жизнь моряка станет моей жизнью.
Мы жили одним днем, который был похож на все предыдущие, и, как все дети, наивно полагали, что все будет идти своим чередом до тех пор, пока однажды не наступит будущее, о котором мы все мечтали.

3

Той весной мне исполнилось десять лет, а Уильяму двенадцать. Вопреки ожиданиям, день выдался непогожим. Проснувшись утром и выглянув в окно, я увидела унылое, сплошь затянутое темными облаками небо, а когда вышла из дому, направляясь к нашему месту сбора, — в подворотню на задворках Корн-стрит, уже вовсю хлестал дождь. Я начала насвистывать сквозь зубы, как учил меня Уильям. Мой свист должен был воспроизводить звук боцманской дудки, но у меня пока плохо получалось. К моему удивлению, я не услышала ответного сигнала. Очевидно, Уильям еще не пришел. Укрывшись от дождя под навесом, я немного подождала, но когда церковные колокола дважды отбили четверть часа, поняла, что он не придет, и сама отправилась искать его в «Семи звездах», постоялом дворе, принадлежавшем матери Уильяма.
Несмотря на ранний час, в заведении было полно народу. Обычная публика: матросы и портовые шлюхи. Когда случался большой наплыв посетителей, Уильям помогал матери, убирая со столов грязную посуду. Прищурившись, я попыталась разглядеть его сквозь клубы табачного дыма, голубым облаком окутавшего все помещение. Не обнаружив его в зале, я подошла к стойке, поздоровалась с кормилицей и спросила ее, где Уильям.
— Наверху, — коротко ответила Мэри, разливая по стаканам ром из большой бутыли.
Закончив, она подняла голову и бросила настороженный взгляд поверх моего плеча. Я покосилась в ту же сторону и увидела за угловым столиком отца Уильяма, Джейка Дэвиса, в компании незнакомого мужчины. На столе между ними стояла почти опустевшая бутылка. Оба были пьяны.
— Не ожидала, что он так скоро вернется, — сказала я, понизив голос.
— Мы тоже не ожидали, — шмыгнула носом кормилица, утершись тыльной стороной ладони. — Еще позавчера заявился и с тех пор не просыхает.
Уильям унаследовал от матери черные волосы, темно-карие глаза, ее природную живость и смешливость. Но сегодня ей было не до смеха. Низко повязанный платок не мог до конца скрыть свежую ссадину на лбу; под глазом красовался синяк, а глаз заплыл и превратился в крошечную щелку; вся левая сторона лица опухла. Заметив жалость и сочувствие в моих глазах, Мэри криво усмехнулась и тут же сморщилась от боли.
— Это он мне показывал, кто в доме хозяин, — пояснила она, выставляя наполненные стаканы на поднос. — А теперь кыш отсюда, милая. Тебе здесь не место. Твой отец наверняка рассердится, если узнает, что ты была здесь.
Я поспешно взбежала на второй этаж по узкой винтовой лестнице за баром. Я очень беспокоилась за Уильяма. Джейк Дэвис имел скверную привычку регулярно избивать жену и детей. Начинал он, как правило, с Мэри, затем переходил к Уильяму — старшему сыну, если тот пытался защитить мать и младших. Главу семейства раздражало буквально все, что говорили и делали домочадцы. Пока он находился в плавании, все шло нормально, но стоило ему вернуться домой, как их жизнь превращалась в кромешный ад. Мэри и дети помалкивали в его присутствии и вообще старались поменьше попадаться ему на глаза, но все эти ухищрения лишь пробуждали в нем еще большую ярость. Семья ни разу не видела ни пенни из его капитанского жалованья, и никто из них не пролил бы и слезинки, получив известие о том, что его судно пошло ко дну. Но Дэвису везло, и он всегда благополучно возвращался из каждого рейса, за что получил прозвище Счастливчик, хотя в порту и за его пределами он был больше известен под другим прозвищем — Черный Джейк. Все знали, как жестоко он обращается с матросами, и очень немногие отваживались наниматься в его команду.
Я нашла Уильяма в небольшой комнате, которую он делил с младшими братьями. Он укладывал свои вещи в парусиновый мешок. Я сразу обратила внимание на его матросскую