форму — совсем новую и еще ни разу не стиранную. Синяя куртка и широкие парусиновые штаны были слишком велики по размеру и совершенно на нем не смотрелись. Кисти рук утопали в длиннющих рукавах, расклешенные штанины свободно болтались вокруг тощих лодыжек, худая бледная шея торчала из отложного воротника, как стебелек сельдерея. Уильям выглядел так нелепо, что я поначалу подумала, уж не собирается ли он на маскарад, позаимствовав это облачение у кого-нибудь из постояльцев.
— Извини, Нэнси, — буркнул он, когда я вошла в комнату. — Сегодня мне не до игр. Мне надо собираться.
— Собираться? Куда? — спросила я, заранее догадываясь, каким будет ответ.
Он не для маскарада наряжался. Он уходил в плавание. Пути наши расходились, и я уже тогда почувствовала, что в следующий раз, когда мы встретимся, все между нами будет по-другому, не так, как сейчас.
Ему недавно исполнилось двенадцать. Он пел чистейшим дискантом и еще ни разу не брился. Вьющиеся черные волосы до плеч и большие темные глаза в обрамлении длинных ресниц служили предметом зависти многих девиц легкого поведения, околачивавшихся в трактире. Они подтрунивали над Уильямом, сравнивая с молоком белизну его кожи, а румяные щеки с розами, точь-в-точь, как это делают сочинители баллад. Им просто нравилось, что он так легко смущается и краснеет, прямо как девушка.
Он и сейчас слегка раскраснелся, но то был отнюдь не девичий румянец. Я отчетливо видела, что Уильям в одночасье повзрослел и превратился в мужчину. Это ощущалось во всем: в его осанке, выражении лица, горделивом развороте плеч, скрещенных на груди руках, упрямо вздернутом подбородке. Он смотрел на меня почти так же, как и мои братья — чуть свысока, как будто от меня как-то не так пахнет. Что ж, может, и не так, я ведь девочка.
— Отец подыскал мне судно, — сказал Уильям. — «Амелия» капитана Томаса. Меня зачислили юнгой. Через полчаса я должен быть на борту. Мы отплываем после обеда, на ночь бросим якорь в устье у Висельника, а с утренним приливом выйдем в море.
«Амелия»… Я встречала это название в отцовских регистрах, но запамятовала, какого рода грузы она перевозила.
— Куда направляетесь? — спросила я.
— На Ямайку.
— Прямиком?
Он кивнул. Я не случайно задала этот вопрос. Мы оба знали, что любое судно, отправлявшееся в Новый Свет через Африку, может быть только невольничьим…
Наверное, мне следовало пожелать ему удачи. Попутного ветра. Легкого плавания. Что-нибудь подарить на память. Но я не сделала этого. Я повернулась и, выскочив из комнаты, сбежала вниз по лестнице. Мысль о разлуке с ним причинила мне такую боль, что на глаза внезапно навернулись слезы. Я не хотела, чтобы Уильям видел, что я плачу, и мечтала только об одном: поскорее увидеть отца. Я нашла его в конторе, на верхнем этаже здания сахарного завода.
— Возраст у парня подходящий, — сказал он, пожав плечами. — Остальное не мое дело.
— Но судно принадлежит тебе!
— Такова воля его отца, и я не вправе вмешиваться в отношения отца и сына. Как называется корабль, моя дорогая?
— «Амелия».
Мой ответ его удивил. Оттопырив нижнюю губу и зажав ее по привычке между большим и указательным пальцами, отец погрузился в раздумья.
— Что случилось? С ней что-то не так?
— С «Амелией»? Нет-нет, с ней все в порядке. Все мои суда надежны. Экономить на безопасности себе в убыток.
— А капитан Томас? Он не злой человек?
— Человек как человек, — снова пожал плечами отец. — Раньше он служил в Королевском флоте, так что дисциплина у него в команде хоть куда. Не учитель танцев, конечно, но и тираном его никак не назовешь.
— Тогда в чем же дело?
— Просто я немного озадачен выбором мистера Дэвиса. Для его сына это первое плавание все-таки. Но, полагаю, выживет твой Уильям. — Он рассмеялся. — Море — суровая школа, пусть привыкает смолоду, раз уж решил посвятить этому жизнь.
Что-то фальшивое почудилось мне в его смехе. И хотя он улыбался мне, ласково прикоснувшись к щеке, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, я знала, что отец лжет. Не сказав больше ни слова, я выбежала