из конторы и бросилась к причалу, чтобы предупредить Уильяма. «Амелия» перевозила чернокожих невольников. Я была уверена в этом.
Но я опоздала. В том месте у пирса, где она стояла, плескались холодные волны. «Амелия» уже вышла в море, воспользовавшись полуденным приливом.
Я бродила по причалу и горевала, не обращая внимания на оклики друзей и приветствия знакомых моряков. Я не могла представить себе свою жизнь без Уильяма. Опустела не только его комната в «Семи звездах»; казалось, без него опустел весь город. Его отправили в море на невольничьем корабле. Я чувствовала себя виноватой. Я должна была спасти его.
Роберт нашел меня на причале. Был полный прилив, я сидела на деревянном помосте, уставившись на мутную воду гавани.
— Идемте, мисс Нэнси. Я совсем с ног сбился, пока разыскивал вас. — Он окинул участливым взглядом мое грязное, заплаканное лицо. — Пойдемте домой, мисс Нэнси, вам надо привести себя в порядок. Ваш отец ожидает важных гостей и желает, чтобы вы предстали перед ними в лучшем виде.

4

«Важными гостями» оказалась миссис Уилкс. Для меня она навсегда останется просто миссис Уилкс. Я ни разу не назвала ее мамой или хотя бы миссис Кингтон. Я никогда не любила ее. У нее было лицо, похожее на прокисшее тесто, сморщенный ротик и глазки, как две потускневшие от времени трехпенсовые монеты. В тот вечер она сидела за столом напротив отца, и ни у кого из присутствующих не возникло ни тени сомнения в том, что очень скоро эта самоуверенная особа станет новой хозяйкой нашего дома.
После смерти моей матери отец более десяти лет не решался вновь связать себя брачными узами, а тут вдруг надумал жениться. Признаться, меня удивил его выбор, хотя уже тогда я понимала, что это брак по расчету и ни о каких нежных чувствах нет и речи. Миссис Уилкс была состоятельной женщиной, вдовой Бенджамина Уилкса, бывшего партнера моего отца. Когда тот скоропостижно скончался от апоплексического удара прямо посреди Корн-стрит, многие судачили, что это она свела его в могилу бесконечными придирками. Уж не знаю, доходили ли до отца подобные слухи, но в любом случае он был не из тех, кто учитывает досужие домыслы при заключении сделки. Объединение капиталов было исключительно выгодным делом и позволяло сосредоточить в одних руках полный контроль над компанией. Любовь, как я уже говорила, в расчет не принималась.
Перемены в доме начались еще до свадьбы. Мне повезло немного больше, чем собакам, сразу же выкинутым из комнат на конюшню, и чем Роберту, которого в конечном счете выдворили туда же. Будь он помоложе и посимпатичней, мог бы сопровождать миссис Уилкс в ее походах по магазинам, шествуя следом за ней с покупками в пышном парике и ливрее. Но от этой затеи ей пришлось отказаться. Высокий, могучего телосложения, со шрамами на лице и большими, цвета темного янтаря, глазами, Роберт плохо подходил на роль пажа-негритенка. К тому же он был мулатом, а не чистокровным негром, и кожа его показалась хозяйке недостаточно черной. (Дамы предпочитали, чтобы у их африканских слуг кожа была черной как смоль. ) Она обозвала его неуклюжим переростком с собачьими зенками и потребовала, чтобы отец кому-нибудь продал Роберта или отправил обратно на плантацию. Но тот отказался исполнить ее каприз — ведь Роберт был не рабом, а свободным человеком. Отсылать его на Ямайку отец тоже не захотел, но согласился скрепя сердце перевести в конюхи. Впрочем, решение хозяина Роберта ничуть не огорчило. Среди лошадей и собак он чувствовал себя куда лучше и уверенней, чем в человеческом обществе. А его прежние обязанности повара, дворецкого, двух горничных и лакея стали выполнять слуги миссис Уилкс, которых она привела с собой.
Наведя таким образом надлежащий, по ее мнению, порядок в доме, она соизволила наконец обратить внимание и на меня.
— Походка у нее, как у мальчишки, а речь и манеры вгонят в краску ломового извозчика, — заявила миссис Уилкс, обойдя меня со всех сторон и подвергнув детальному осмотру, как кобылу на ярмарке. — Я этого больше не потерплю, Нед,