взрывчатого
вещества - перекиси ацетона. Пришлось вспомнить азы химии, насобирать
всяких баночек, колб, пробирок и других необходимых для опытов
стекляшек. Саша принимал в этом самое активное участие. И вот под
покровом ночи в старом, требующем капитального ремонта здании у моря,
отданного городскими властями севастопольским туристам, в небольшой
каморке, выделенной спелеологам, за плотно зашторенными окнами мы
приступили к нашим "темным" делам. Конечно, конспирация была строгой,
ибо в этой стране почти все запрещено, и даже то, что не запрещено,
все равно не приветствуется, и, по-моему, до сих пор никто у нас так
до конца и не знает, что же все-таки разрешено. При любых
обстоятельствах нам совсем не хотелось выяснять этот вопрос с кем бы
то ни было.

Познания в области химии у "злоумышленников" были лишь начальные, и
поэтому мои джинсы стоимостью в месячную зарплату квалифицированного
специалиста вскоре оказались прожжены кислотой во многих местах.
Реакция поначалу шла не так, как следовало: вместо выпадения осадка
смесь реактивов закипала, и наша "лаборатория" заполнялась клубами
едкого пара. Тогда дверь широко распахивалась, из нее вырывалось
облако белого тумана, и в нем выплывали наружу два привидения. Они
громко чихали, осыпая все вокруг проклятиями, и распугивали редкие
влюбленные парочки, вышедшие полюбоваться мирно дремлющим морем. Но в
конце концов мы ухитрились изготовить грамм 20 вещества и с его
помощью выполнить ту работу, на которую я потратил несколько лет.
Увы, всего через 3-4 метра в пещере мы наткнулись на абсолютно
непроходимые тупики.

Посовещавшись немного, решили, что грандиозность и неотложность
стоящих перед нами задач на Кавказе не позволяют нам сейчас потратить
еще пару месяцев на освоение ядерной технологии, а поскольку без
таковой дальнейшее продвижение здесь невозможно - исследования
прекратить. Если найдутся энтузиасты, желающие испытать свое счастье,
то я с удовольствием покажу это место.

Прошло еще два бессонных месяца, во время которых наша химлаборатория
превращалась то в слесарную, то в швейную, то в мастерскую по клейке
гидрокостюмов. К концу этого срока лица у нас похудели и вытянулись,
но лихорадочный блеск покрасневших от бессонницы, но тем не менее
горящих энтузиазмом глаз говорил о высокой степени готовности к
покорению новых глубин.

Вскоре представился еще один удобный случай применить нашу "новую
технологию". Севастопольцы Константин Гавриленко, Владимир Чабаненко
и Александр Варфоломеев, приняв участие в объединенной украинской
экспедиции, вернулись полные новых впечатлений и идей. Из всего их
обилия я выбрал две, разрешение которых, по моему мнению, привело бы
к успеху.

Во-первых, следовало попытаться пробиться по ходу воды, поглощаемой
Пятиметровым колодцем в начале галереи 600 м. Во-вторых, попробовать
пройти сифон в самом конце ее. Ребята пытались сделать это, но не
сумели. Я же, благодаря длительной психологической подготовке и
постоянному самовнушению, был абсолютно уверен в успехе.

И вот наша небольшая группа под общим руководством Александра
Вотинова (г.Пермь) на Кавказе. Несколько дней потратили на поэтапную
переноску под моросящим дождем всего снаряжения от реки Бзыбь до
пропасти. Наши финансовые возможности не позволяли использовать
вертолет. По плану на дне предстояло работать двумя группами. Первая
- основная, в составе трех человек под моим руководством, имела
главную задачу открыть что-нибудь новое. Вторая - из двух человек
под руководством Александра Вотинова - должна была поддерживать
первую группу и в случае успеха документировать новые хода. Около
десяти остальных, менее опытных на тот момент, участников должны были
работать до глубины 200 м, где планировалась установка первого
подземного лагеря (ПБЛ 200). Еще один должен был быть размещен на
глубине 550 метров в месте, найденном и использованном мною для этой
цели еще в 83-м году, при первом моем посещении пропасти. Один из
лидеров пермской