витают шерстяные ворсинки из моих запасных
носков, шапочки и плавок. Въедливый запах кислоты режет обоняние.
Картина - живописнее не придумаешь! Через мгновение вся наша компания
уже в сборе. Посчитав потери, шумно анализируем происшествие.
Выясняется, что Дима, воспользовавшись моментом, когда я отвернулся,
засунул-таки злополучную банку в мешок. Мы, конечно, решаем, что он и
виноват во всем. А завершается наш разбор дружным, снимающим стресс
смехом, многократно подхваченным эхом. И долго еще бесконечные,
уходящие вверх черные стены пропасти, казалось, качаются над нашими
головами в зыбком свете фонарей и хохочут над горе-взрывниками. Вот
так наша затея учинить небольшой террористический акт в пропасти с
треском, а точнее с грохотом, провалилась. И знаете, с тех пор у меня
совершенно пропал интерес к химии!

Между тем мы стали разбираться, что же все-таки сохранилось из
содержимого мешка. Оказалось, что мой гидрокостюм, лежавший вплотную
к взрывчатке в отдельной капроновой упаковке, цел! (Сейчас я одет в
костюм, способный защитить лишь от брызг, но в котором нельзя плавать
и нырять). И это уже похоже на чудо. Ну ладно, чудеса чудесами, а
возможность - самая перспективная, на мой взгляд, - пройти сифон
сохраняется. И, кое-как распихав остатки имущества по другим мешкам,
мы продолжили путь...

Сюжет моего рассказа, конечно, моим друзьям хорошо известен, но они
живо слушают, допуская иногда шутливые комментарии, особенно о
прожженных джинсах и пропавших плавках. Мы уже потеряли счет выпитым
котелкам чая, и, наконец, усталость берет свое, а разговор,
оборвавшись на полуслове, замирает. Мы засыпаем.
ГЛАВА 4

Вернувшись после отдыха в Севастопольский ход, пройдя еще несколько
уступов и ходов, мы где-то на уровне Развилки во всех ответвлениях
наткнулись на узкие сифоны, которые и на этот раз мне не удалось
преодолеть. И даже отснять на обратном пути Севастопольский ход мы не
сумели, так как, постоянно таская с собою горный компас, где-то его
повредили. Поэтому топосъемку хода я решаю поручить группе Евгения
Очкина, которая в настоящее время снимала участок между 1025 м и ПБЛ
1300 и затем должна была посетить дно.

Собственно, на этом и заканчивалась основная работа на дне, и
экспедиция приступила к выемке снаряжения. На четырнадцатые сутки
штурма начала подъем в ПБЛ 800 группа Чабаненко. Вторая
вспомогательная группа Анатолия Степанова отдыхала в ПБЛ 1300-2,
побывав уже на дне. Группа Очкина ушла вниз, моя штурмовая группа
готовилась к подъему и должна была освободить ПБЛ 1300-1 к приходу
ребят со дна для их отдыха. Поднявшись с частью снаряжения в ПБЛ 800,
штурмовики собирались передать его группе Чабаненко, которая должна
была уходить с ним выше, а сами ждать прихода группы снизу. Такими
переходами с передачей снаряжения и сменой в лагерях все группы
планировали выйти на поверхность через 6 или 7 суток.

Однако стихия спутала все наши планы. Через несколько часов после
ухода последней группы на дно, когда моя группа только начала подъем,
с поверхности по телефону сообщили, что началась гроза. Сильно это
сообщение нас не взволновало, поскольку дожди, в том числе и довольно
сильные, были часты в период проведения нашей экспедиции, они
приводили к некоторому увеличению воды на колодцах, почти не влияя на
ее уровень на дне. Да и вниз вода доходила часов за 7-8, то есть за
время, вполне достаточное для возвращения наших спелеологов со дна в
лагерь. Поэтому план мы не меняли. При подъеме штурмовой группы из
ПБЛ 1300-1 отмечалось увеличение воды на колодцах, что нам не
помешало, ибо воды здесь всегда много, и она была аккуратно обвешена.
Однако тревога за группу на дне росла с каждым метром подъема, и,
придя за 9 часов в лагерь 800, я сразу связался по стационарному
телефону с ПБЛ 1300-2. Компактные переносные телефоны, которыми
группы могли пользоваться во время движения, из-за снизившегося в
паводок сопротивления изоляции линии и подсевшего питания связь на
большом расстоянии