уже не обеспечивали. Поэтому надежно она работала
только между лагерями. Так вот, после звонка выяснилось, что наши
товарищи со дна не вернулись. С момента их ухода прошло уже более 16
часов, то есть примерно в два раза больше, чем им требовалось.

Дело принимало серьезный оборот, и я как руководитель экспедиции
обратился с просьбой к Степанову сходить вниз на поиск группы Евгения
Очкина. Группе Чабаненко, ждавшей нас в лагере, пришлось освободить
место для нас и перейти в ПБЛ 600, где они должны были находиться,
пока не прояснится обстановка. Движение остальных участников в пещере
также было приостановлено. Потянулись долгие часы ожидания. Несмотря
на усталость, спать не хотелось.

Прошло еще примерно 12 часов, и, наконец, раздался телефонный звонок.
Новость была столь ужасной, что в нее было трудно поверить. Группа
Степанова нашла Галерею Григоряна почти полностью затопленной. Это
означало, что вода в течение нескольких часов неожиданно поднялась
примерно на 150 метров! При этом никакого поступления ее сверху
разведчики не обнаружили. Группа Очкина не найдена. Сообщалось также,
что вода медленно спадает и что разведчики все время шли за нею, а
сейчас вернулись ненадолго, чтобы известить нас о случившемся,
обогреться и немного поесть.

Новость потрясла всех. В Галерее Григоряна крымские спелеологи
работали второй сезон, и у всех сложилось мнение, будто она не
затопляется, а закрывается только Крымский ход. Мы даже планировали
разместить здесь наши лагеря и лишь по счастливой случайности
избежали этого.

Одобрив действия группы Степанова, я лишь попросил его не находиться
постоянно у зеркала воды, а подходить к ней ненадолго из безопасного
места, отмечать уровень и сразу возвращаться, повторяя эту операцию
многократно, ибо не было никакой уверенности в том, что нас не ждут
новые удары в этой пропасти, оказавшейся вдруг столь непонятной и
враждебной к нам. Терялось ощущение реальности, события вокруг
рисовались каким-то кошмарным сном во время тяжелой болезни, но весь
ужас нашего положения состоял в том, что все это происходило наяву, а
наше сознание никак не могло с этим примириться. Физической болью
отдавалось то, что до дна, куда пошли наши товарищи, сейчас можно
было бы добраться разве что на подводной лодке! И участь их
представлялась нам трагической.

ГЛАВА 5

Группа Степанова после небольшого отдыха опять пошла вниз, а у нас
снова потянулись томительные, бессонные часы ожидания, которые
разнообразились только поступающими с поверхности неутешительными
новостями о том, что все время идут дожди и что улучшения погоды не
предвидится, да редкими ударами падающих на полиэтиленовый тент
капель под аккомпанемент кажущегося сейчас зловещим журчания ручейка
поблизости.

Глубоко потрясенные, мы молча предавались размышлениям о
превратностях судьбы. Ее крутые повороты порою неожиданны; так и
многочисленные опасности, подстерегающие нас в пещерах, зачастую
совершенно непредсказуемы. Вот, например, экспедиция 87-го года. Одна
из групп после тяжелой работы поднялась в подземный лагерь в нише на
дне Большого колодца (-1025 м). Усталые спелеологи разделись, поели и
заснули крепким сном. Трудно даже понять, по какой сверхъестественной
причине некоторое время спустя проснулся севастополец Константин
Гавриленко и увидел сквозь тонкий капрон подземной палатки зарево
огня снаружи. Ложась спать, ребята не потушили уже гаснущую свечу, от
нее загорелся тонкий слой мусора и наплывов парафина на мокром,
грязном полу. Огонь перекинулся далее на лежащую в метре кучу мусора,
и языки пламени от нее стали лизать стоящую рядом полиэтиленовую
канистру с двумя литрами бензина, вплотную к которой стояла еще одна
с пятью литрами. Поверхность емкости уже загорелась, когда Костя
кошачьим прыжком подлетел к ней и выбросил под водопад. У нас
существует расхожая шутка, обычно произносимая чересчур тепло
одевающимися перед пещерой: "Я видел мороженых спелеологов, но
жареных - никогда!".